ИнформПартнеры

Белошвейка для сталкера

- Мам, давай раскурочим крабовые палочки уже сегодня. Очень хочется попробовать…

Люська, подлизываясь, как котенок, прислонилась к плечу матери, следя, как ловко та управляется с белоснежным полотном шифона.

- А для меня из него опять выкроишь что-нибудь?

- Будет тебе новый шарфик. Но, если начнешь об этом болтать с подругами, всех клиентов растеряем, - предупредила ее Виктория. И опять подумала о том, что балует дочку так мало, хотя она такая болезненная. Да и общается по душам лишь изредка, хотя, вроде, в распорядке дня и на дом времени хватает.

Только ведь оно все занято шитьем, делом, которым она подрабатывает уже давно, трясясь каждый раз, что придет какой-нибудь налоговый инспектор и скажет громовым голосом, тыча в нее пальцем, как на плакате военных времен: “А ты записалась в налогоплательщики за дополнительный заработок?”

Шутки шутками, но что бы она делала без этих денег, представить трудно. Хотя порой до чертиков хочется взять что-нибудь тяжелое и раскурочить (это словечко Люська, наверно, под подъездом услышала) эту швейную машинку.

Когда-то, знакомя с родней, Виталик представил ее как белошвейку, поцеловав при всех пальчики. Заметив ревнивый взгляд свекрови, она тогда жутко покраснела и спрятала руки за спиной. Недавно, увидев потемневшие невесткины ногти (пар утюга прошелся по пальцам похлеще, чем иголки при сметывании изделий), свекровь не преминула “укусить”: “Шьешь теперь по черному?” - вроде как бы с завистью. Даже огрызаться не захотелось.

Ну не стала любимой невесткой и ладно. Любимой женой зато была всегда. Пока Виталик был здоров…

…Тот момент, когда они познакомились, Вита никогда не забудет. Надо же было прожить по двадцать с лишним лет в одном городе и ни разу не встретиться. А в Славяногорском лесу столкнуться и прикипеть друг к другу душой. Она тогда нашла целую поляну крепеньких боровичков и от восторга принялась исполнять лезгинку с дикими воплями “асса”. Он возник из-за дерева внезапно и застыл, открыв рот.

- Тебе чего? - оборвала она танец и на всякий случай стала нащупывать в корзинке нож - для самозащиты.

- Да вот стою, тобой любуюсь, - улыбнулся он.

Познакомились. Услышав, что ее зовут Викторией, он сказал: ” Отныне будешь Витой. Вроде как моей половинкой”.

Так и получилось. Свадьбу отгуляли шумно. И сынишку она родила быстро, не откладывая в долгий ящик. А вот с дочкой получилось не сразу, только когда муж вернулся из Чернобыля. Туда его призвали от военкомата. Впопыхах, собирая его в дорогу, ни в чем толком не разобравшись (да и что они знали тогда о беде, взорвавшейся рядом невидимым взрывом), она все предупреждала, чтоб не сильно совался туда, где опасно. Когда приехал через несколько месяцев, встретила горячо и страстно. После этого Люська и поселилась у нее под сердцем. Рассказывал он мало. Только когда в прессе замелькало слово “зона”, обмолвился: “Надо же, совсем, как у фантастов братьев Стругацких в “Пикнике на обочине”. Как предсказали точно”. Чтоб не ударить в грязь лицом, она взяла в библиотеке эту книжку и прочитала тайком, посмеиваясь над шутками-прибаутками главного героя - сталкера - в первой части и откровенно нарыдавшись над третьей, где у того растет дочь со страшным клеймом зоны. Только там все претензии за последствия облучения нужно было предъявлять пришельцам…

Собираясь в роддом, не выдержав, расплакалась и спросила:

- У нас все будет нормально?

- Будь спок, - утешил ее их домашним кодом. И Люська, как он и пообещал, родилась четырехкилограммовой толстушкой, с ямочками на розовой попке. О том, что у дочки проблемы со шитовидкой, Вита узнала гораздо позже. Но это ее уже не так напугало, потому что придавила беда покруче. “Он меня разлюбил, разлюбил, разлюбил…” - плакала она в подушку, замечая, как все холоднее и холоднее становится к ней муж. Ложилась в постель, как с чужим человеком. Однажды не выдержав, ближе к полуночи, решилась на откровенный разговор.

- Если ты в другую влюбился, я пойму и все равно тебя дождусь, ты не бросай нас.

А он, не оборачиваясь, бросил вроде без зла: “Дурочка ты все же”. Но от ее ладошки, легшей на плечо, дернулся, как от ожога. Вот так и жили. Последние несколько лет совсем врозь, как будто соблюдая при людях видимость сердечности и любви. А по ночам - прячась за перегородку, бессердечно разделяющую их. Она, конечно, все поняла, особенно после того, как подружки в мастерской поинтересовались, у нет ли, мол, проблем в семейной жизни, что-то она в последнее время поскучнела и с лица спала. Отбрила всех. Но и об этом он говорить не захотел. А когда, после частых больничных, ему намекнули на увольнение, стало еще хуже. На новом месте устроиться не мог. Скажет, что он чернобылец, так сразу и получает отказ - кому из руководства захочется за просто так выкладывать денежки на компенсацию за ущерб, нанесенный здоровью. Вроде как в не в нашей стране пострадал.

И она начала пахать с двойной энергией. Если раньше, еще работая в фирме, где с каждого костюма без подкладки ей доставался лишь трояк, а с подкладкой - целая десятка, ей не хватало денег, то сейчас и подавно. Стала брать заказы. И твердо решила: накоплю, пойду куплю ему лучшие лекарства, “Виагру” эту чертову, и все вернется, станет, как в те времена, когда грибы в лесах еще не были мутантами, а “доза” обозначала лишь количество употребленного спиртного.

Только получалось все неважнецки. Склеишь в одном месте, расползается в другом. Вот даже эти несчастные крабовые палочки, заготовленные к дню рождения сына для фирменного салата, и то бережет в морозилке как деликатес, вместо того, чтобы угостить Люську - пусть побалуется. Свекровь все равно ничего не оценит, будет зырять по углам, где у нее не метено - не прибрано, да жалеть Виталика, у которого плохая жена.

Разозлившись на все и вся, она решительно засобиралась на собрание чернобыльцев, куда муж отказался идти. Что ж, он не хочет, так она всю правду выложит, задаст такие вопросы, от которых у тех головная боль появится. К примеру, о том, почему уже несколько месяцев не платят компенсацию на питание, хотя, говорят, в район она поступила. Почему в больнице требуют денег на лечение? В общем, сплошное: кто виноват и что делать?

В зале райсовета, где собирались, отсела подальше от вдов, мысленно плюнув через плечо. И во все глаза смотрела на тех, кого породнила с ее мужем общая беда: а как у них дома? Поймав заинтересованный взгляд соседа, почти разозлилась: ишь, какой живчик, в какой же зоне он отметился? А когда началась тягомотина с повесткой дня, чуть нервно не рассмеялась. Это же нужно было так усиленно расплевываться с минувшим строем и не суметь вытравить из себя привычку избирать счетные да мандатные комиссии, определять регламент, который никто никогда не соблюдает. И вообще заниматься говорильней, когда нужно переходить к действиям. Народ больше шумел, чем говорил по существу. Пока в зал не вошел большой чиновник и не занял подобающее ему место за столом. Посмотрела на него, ухоженного, аккуратного, явно не глупого и почему-то пожалела себя. А когда он заговорил, сразу правильно выбрав тон и четко расставив акценты: поможем, исправим, рассмотрим, ей, как и всем, ужасно захотелось поверить ему.

Уже с какой-то внутренней раскрепощенностью встала и сама удивилась, что задает вопросы, совсем не те, что задумывала: о том, что в районе их улицы нет света и детям темно по улице возвращаться из школы; что дерево под окнами совсем разрослось и в квартиру не попадает солнечный свет. Что-то еще в том же роде. Сосед одобрительно поддакивал, оказавшись к тому же еще и активистом совета чернобыльцев. Словом, в финале в зале установилась атмосфера полного взаимопонимания и, казалось, - еще мгновение и начнется братание властей с народом.

Ей даже не показалось нахальством ощущение чужой руки на талии. Сосед таким образом подталкивал ее к выходу, тихо доказывая, что разговор получился плодотворным и неплохо бы его продолжить где-нибудь еще.

“А почему бы и нет?” - мелькнула крамольная мысль. Мужик рядом шел крепкий, смотрел многообещающе. Захотелось привкуса легкого приключения, который давно выветрился из ее жизни.

На остановке, занесенной облетевшими листьями, зябко поднимая воротник курточки, давно требовавшей смены, она проводила взглядом шикарную машину, в которой отправился в свой, непохожий на ее, мир чиновник. Собеседник был словоохотлив и уже поддерживал под локоть. В маршрутке они уселись на заднем сиденье, и тот, окончательно осмелев, положил руку ей на колено. Глядя на все это как будто со стороны, она почувствовала непонятное волнение и расслабилась. Водитель зычно крикнул: “Оплачивайте проезд!” И это секундное очарование близостью мужчины и теплотой салона разбилось вдребезги, как тарелка, грохнувшаяся в мойку.

- У меня льготное, чернобыльское, - привстал ее сосед. Потом не поленился пробраться к водителю по ногам пассажиров, чтобы уверенно сунуть тому в лицо свою книжицу.

- Совсем обнаглели, - возмущался он. - Мы свои права знаем, не дети, - продолжал он бурчать, словно не замечая, как она роется в кошельке и ищет деньги.

А Витке хотелось расплакаться. Ей вспомнилось, как муж в таких ситуациях теряется, предпочитая скорее расплатиться, чем “качать права”.

“А этот глотку любому перегрызет за копейку. И ведь работает, наверное. И дома у него все в порядке. И жена по струнке ходит. И “налево” сбегать, по всему видать, успевает”. - Неприятные мысли закопошились в мозгу, как мухи. Она смахнула их ладонью с лица вместе с настоящим, липучим насекомым, что противно жужжа курсировало по салону, норовя присесть где попало и по всему решив перезимовать прямо здесь. Вскочив, Витка стала пробираться к выходу.

- Ты куда? - почти по-хозяйски поинтересовался мужик, хватая ее за полу курточки. - Мы еще не приехали.

- Кто как. Вам еще долго кататься, а меня муж ждет, - бросила она и выскочила из машины, как из клетки.

Дома, не успев раздеться, ошеломила родню предложением: “Давайте гульнем сейчас”. И хотя рассудительный сын намекнул, что потом возникнут проблемы, быстренько накрыла стол, на который пошли и злополучные крабовые палочки, и фрукты, и салями, и сырок.

- Никаких проблем, выкрутимся, будь спок, - ответила она на недоуменный взгляд мужа, открывая заготовленное шампанское и разливая его по фужерам.

Ночью, глядя друг на друга через пригревшуюся между ними Люську, оба молчали. Проведя пальцами по его щеке, она прошептала: ” Знаешь, как я тебя люблю? Как твоя половинка”. Он не отдернулся, а поцеловал, как давным-давно. И было в этом что-то такое родняще-пьянящее, что никакому сексу и не снилось.

А сон был почему-то тяжелый. В нем на огромном облаке в виде краба сегодняшний чиновник провозглашал какие-то истины о социальной справедливости. Слушая его, Вита хотела поспорить на эту тему. Но ничего, кроме сакраментальной фразы Винни-Пуха о меде, который или есть или его нет, на ум не приходило. Разве со справедливостью не точно так же?

Она проснулась, когда за окном начало сереть. Констатировала: “Изжога, от этого и сны дурацкие”. Выпила на кухне водички и тихонько легла, стараясь не разбудить дочь и мужа. Но спать больше не хотелось. И просыпаться было страшно. Если бы только она могла выдернуть эту черную наметку судьбы и перешить все заново. С какой бы любовью она проложила каждый стежок, ясный, как солнечный день.

Предыдущие статьи сайта
Последние статьи
© Портал Анет.Донецк.Украина
Карта сайта
Письма в редакцию - andsale@hotmail.com