ИнформПартнеры

У войны - женское лицо…

Не часто надевает свои боевые награды Елизавета Никитична, но сегодня - день особенный, и, конечно же, родные попросят, чтобы она обязательно была при полном параде. А родня у нее большая - четверо детей, шестеро внуков и четыре правнука подрастают, им тоже интересно знать, как воевала бабушка.

- Все бы хорошо, да только слух совсем пропал, - сокрушается Елизавета Никитична, - ухудшение слуха началось еще на фронте, после взрыва бомбы, она упала рядом с зениткой, нас всех тогда ранило и контузило. Нужен бы хороший слуховой аппарат, но он денег больших стоит…

А женщина она и в самом деле героическая, отчаянная, хотя воевать вовсе не собиралась. После семилетки работала учетчицей на нефтебазе в родном селе Красная Поляна Великоновоселковского района, и пахать, и сеять могла, и трактор водить. Но когда немцы стали продвигаться в глубь Украины, тысячи женщин и девушек послали рыть окопы и противотанковые рвы по ту сторону Днепра. Была среди них и девятнадцатилетняя Лиза. Работала день и ночь, от нечеловеческой усталости судорогой схватывало руки и ноги, а на ладонях лопались кровавые мозоли от лопаты. Но враг обошел заграждения, и танковая колонна стремительно проскочила мимо них, постреливая на ходу и выбрасывая из люков ручные гранаты. Девчата в панике разбежались куда глаза глядят, бежала и Лиза Пичаджи.

Домой не попала - там уже были немцы, а с отступившими красноармейцами оказалась в эшелоне, который двигался куда-то на север. И думать не могла тогда она, что спустя почти три года снова вернется на берега Днепра, уже воином-гвардейцем, наводчиком зенитного орудия, а здесь, под Голой Пристанью, собьет вражеский разведывательный “Фоккевульф”. Как и о том, что переживет первую блокадную зиму в осажденном со всех сторон Ленинграде, будет пухнуть от голода и страдать от цинги, но ее чудом спасут, успеют переправить по Дороге жизни в тыл.

Немного оклемавшись и подлечившись, Елизавета, успевшая поработать медсестрой в одном из ленинградских госпиталей, решила уехать на фронт, благо узнала, что воинская часть из их поселка на Северном Урале отправляется на запад, вот и попросила командира пристроить ее куда-нибудь. Майор не посмел отказать красивой черноволосой гречанке, прорвавшейся в штаб, и распорядился зачислить ее в штат. А вскоре она была уже санинструктором в героической 62-й армии, сражавшейся у стен Сталинграда, выносила с поля боя раненых бойцов и командиров.

- Знаете, а Бог все-таки есть, - убеждает она меня, и в ее глазах вспыхивают добрые искорки. - И он не раз мне помогал, и другим бойцам. Без него мы и победы, наверное, не одержали, ведь за правое дело сражались.

- Да разве ж кто тогда считал, не до того было, - искренне удивляется Елизавета Никитична, - только с передовой каждый день несколько человек вытаскивала. Многие потом мне письма писали, благодарили, а в Подмосковье до сих пор живет Виктор Завада, которого я с поля боя в Сталинграде вытащила, - и она протягивает мне стопку его пожелтевших от времени фронтовых почтовых карточек, которые бережно хранит уже шесть десятилетий. А вот фронтовой треугольничек от Евгения Бондарева, тоже спасенного ею, причем, дважды - в полевом госпитале они с девчатами не только помогали хирургу оперировать его, но и кровь свою сдавали.

В сорок третьем фронт стремительно покатился на запад. Их дивизия вела жестокие бои на подступах к Саур-Могиле, освобождала Шахтерск и Харцызск, другие донецкие города и села. Гвардии старший сержант Елизавета Пичаджи к тому времени уже стала наводчицей зенитного орудия в 50-м гвардейском артиллерийском полку, проходила в нескольких десятках километров от родного дома, но попасть к своим не смогла - война есть война. И лишь потом узнала, что мама София Михайловна, погибла во время оккупации из-за доноса соседа-предателя. Дважды отец, Никита Юрьевич, и сестры получали похоронки и оплакивали ее, но Лиза выжила - всем смертям назло! А бои на Молочной и Днепре были жестокие, кровавые, ее дважды ранило и контузило.

- Страшно было, Елизавета Никитична? - спрашиваю убеленную сединами, но по-прежнему красивую женщину.

- Ой страшно, еще как страшно! Стоишь за панорамой, ловишь его в прицел, а фашист пикирует на тебя со страшным воем, вокруг взрываются бомбы, осколки свистят, - признается она. - Но закон войны суров: не ты уничтожишь врага, значит, он убьет тебя. Сцепишь крепче зубы и стреляешь, прятаться некуда. И по самолетам, и по танкам, пехоте приходилось стрелять…

Но какой бы страшной ни была война, а молодость свое брала. И влюблялись девчата, и замуж выходили на фронте, и разочаровывались. А она еще и стихи писала. О чем? Об отчем доме, о любви, конечно, и о разлуке, о нелегкой девичьей доле. И потихоньку вела дневник, записывала в маленький блокнотик самое сокровенное, потаенное, то, что вслух посмела бы сказать только одному ему - Анатолию Капустину, но он воевал на другом участке фронта, поженились они уже много позже. В нее тоже многие влюблялись. Нельзя было не заметить ее яркую греческую красоту, и девчонки порой завидовали Елизавете. А она со всеми была равной и постоянно отшучивалась на комплименты мужчин. Даже Константину Подборонову, отважному летчику, которого, говорили, представили к званию Героя, отказала.

Весть о его гибели под Херсоном ошеломила всех зенитчиц, ведь в Костю втайне многие были влюблены. А Лиза тогда поклялась отомстить врагам за смерть друга, и вскоре сдержала слово. Едва вблизи их позиции появился вражеский самолет-разведчик, как зенитчицы открыли огонь. Первый, второй выстрел - мимо. Но вот Елизавета снова поймала его в прицел, залп - и “фоккер”, объятый пламенем, рухнул в Алешкинские плавни. Было это 30 апреля 1944-го. А вскоре, во время очередного боя, под той же Голой Пристанью на батарею обрушился шквал огня, и гвардии старший сержант Пичаджи очнулась уже в санитарном поезде, который вез ее в Москву.

Рана на ноге заживала плохо, сильно беспокоила вывихнутая ключица. Хотя в госпитале она пролежала уже четыре месяца. А потом случайно подслушала разговор двух профессоров: они вели речь об ампутации ноги! И Лиза решилась на дерзкий поступок - утром тайком сняла гипс, переоделась и сбежала из госпиталя. С горем пополам добралась до метро, попала на химполигон в Люблино, благо там особенно не расспрашивали ни о чем. Когда же стала твердо ступать на раненую ногу, отправилась - нет, не домой, - на фронт, в родной гвардейский артиллерийский полк. С ним и дошла до самого Берлина, стала гвардии старшим лейтенантом. Вместе с мужем в послевоенные годы жила на Волыни, затем вернулась в Донбасс. Увы, учиться дальше не пришлось - сказалась давняя контузия, работала санитаркой в 16-й горбольнице, затем на обувной фабрике, до самой пенсии. И многие годы вела активную переписку с фронтовыми друзьями и подругами, которых судьба разбросала по всему необъятному Союзу, и даже в гости к ним ездила, принимала гостей у себя. Такая вот она, скромная труженица войны Елизавета Никитична Пичаджи, которой по праву гордятся внуки и правнуки.

Предыдущие статьи сайта
Последние статьи
© Портал Анет.Донецк.Украина
Карта сайта
Письма в редакцию - andsale@hotmail.com